Авторизация
 

Лев Гумилев, сущность традиции и кошмары этнических химер переходящих в антисистему

Лев Гумилев, сущность традиции и кошмары этнических химер переходящих в антисистему


Доработал еще один текст, чьи черновики лежали в загашнике почти год - о Льве Николаевиче Гумилеве - оригинальном теоретике этногенеза и распространителе чудовищной русофобской монгольщины. Мыслителе-химере учившем о вредности химер.



Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера земли. М., Гидрометеоиздат, 1990
Гумилев Л.Н. Поиски вымышленного царства (Легенда о государстве пресвитера Иоанна). М., Наука, 1970
Гумилев Л.Н. Хунны в Китае. Три века войны Китая со степными народами. III-VI вв. М., Наука, 1974
Гумилев Л.Н. Древняя Русь ...
Источник: Л.Н. Гумилев. Этногенез и биосфера земли



Понимание Гумилевым этноса как сообщества связанного особенной системой адаптаций к ландшафту, передающихся через этническую традицию, представляется мне истинным. Гумилев определяет традицию следующим образ 301b ом:

«Иерархия стереотипов и правил поведения, культурных канонов, политических и хозяйственных форм, мировоззренческих установок, характерных для данного этноса и передаваемых из поколения в поколение. Накопленной этнической традицией и определяется своеобразие каждого этноса, его место в ряду других народов».

Другими словами, к полному шоку современных «новиопов», числящих себя гумилевцами, этнос это «кровь и почва». Это система которая воспроизводит сама себя в определенном ландшафте при помощи людей, которых она отпечатывает по матрице своей традиции — не «гармошки-балалайки», а фундаментальных адаптаций. Цель существования этноса — при помощи своей традиции воспроизводить себя как этнос.

А вот пассионарность — это свойство не этноса, а человеческого существа. Пассионарий это индивид. «Много пассионариев» это много пассионарных индивидов. Строго говоря, слово «пассионарии» вообще не вполне корректно, поскольку очень часто пассионарии друг друга не переносят и стремятся поскорее друг друга убить. Пассионарий — человек с зашкаливающей жизненной энергией, которая отключает у него инстинкт самосохранения, в этом смысле всегда один.

Этнос не производит пассионарность, но потребляет её, как топливо, не как машина потребляет бензин, но скорее как организм потребляет пищу. Этнос выступает как агрегатор пассионарности. Употреби Гумилев в своё время это слово и всё бы встало на свои места.

Задача этноса как системы «улавливать» пассионариев, втягивать их в себя, «расщеплять» их деятельность на полезные вещества для своего этнического строительства — расширение территории, экспансию, культурные артефакты и т.д.

Но самое главное для этноса — заставлять пассионариев на биологическом уровне (пассионарность, как мы помним по Гумилеву, передается половым путем) вливать эту пассионарность в этнос через семя, а затем этнос обрабатывает новорожденных членов этноса при помощи традиции.

Именно этого аспекта пассионарности не понимают любители поболтать про «древнерусский интернационализм», который, якобы, принимал и татар, и немцев, и шотландцев и осетин. Перед нами не «всеприятие» и не «мультикультурализм», а нечто прямо противоположное — насос, который безошибочно определяет полезного человечка, вытягивает его из его этноса, перемещает свой, уменьшает заряд там, увеличивает здесь.

Для сильного этноса это беспроигрышная игра. Этнос у которого все в порядке всасывает в себя пассионариев, отметает шлак и полностью перерабатывает полученный человеческий материал своей традицией. Сама традиция, при этом, непрерывно гибко развивается, самоадаптируется к результатам деятельности пассионариев.

Точнее сказать, — традиция объявляет практически все результаты деятельности пассионариев не противоречащие прямо фундаментальным адаптациям… традицией. Например «Красавчик Браммел» — типичный пассионарий — придумывает строгий черный костюм и дендизм. Вопиющий вызов всему лондонскому свету. И вот еще при его жизни стиль денди — это британская традиция, консерватизм, а сегодня Браммелю в Лондоне стоит памятник.

Этнос с проблемами начинает изолироваться, чтобы удержать целостность традиции, пытается достичь «гомеостаза», стать «изолятом». Изоляция позволяет снизить падение пассионарности в системе до естественной убыли. Это единственно верная стратегия, поскольку в этносе главное это «самогонный аппарат» традиции — пока он не сломан, любой приток энергии может этнос оживить и заставить переродиться, как с этносами постоянно и происходит и потому многие из них, в лице их традиции, живут гораздо дольше 1000 и даже 1500 лет.

А вот если этносу не удается уйти в гомеостаз, то его накрывает обскурация, его буквально насилуют соседи. В систему непрерывным потоком поступает семя человеческого шлака, соседских субпассионариев (субпассионарий — это тот, кто извлекает энергию из расщепления этнической традиции, её паразитического использования — от паразита социального до паразита интеллектуального). И напротив, немногочисленные пассионарии, воспитанные в традициях этого этноса, подпитывают собой другие агрегаторы, другие этносы, обрабатывающие детей по своим традициям, «уезжают жить в Лондон».

Когда сегодняшние последователи Гумилева проповедуют расширение и углубление этого изнасилования русских, рассуждая про «обновление русской крови» горными и пустынными народами они доказывают только, что восприняли теорию Гумилева как набор лозунгов-кричалок, а не как серьезный аналитический метод.

Нетрудно понять, что приток субпассионариев из этих этносов (а это приток субпассионариев, только субпассионариев и никого кроме субпассионариев — абрек с ножом, который уверен, что он зарежет и ему ничего не будет — это классический субпассионарий) попросту стирает русскую этническую традицю. Демагоги, рассказывающие о том, что выходцы с Кавказа и из Азии «обновят кровь стареющего русского этноса» не понимают, что во-первых, это народы с очень «старой» кровью. На Кавказе — так вообще реликтовые этносы, лишь растрясенные ХХ веком. А во-вторых, что к современному пришельцу с Востока, в отличие от татарского мурзы Чагадая и прочих участников этнических процессов в России в XIV-XVI веках, прилагается его мама и его клан, то есть матрица их традиций. Вы не получаете «чужое семя» для русской матрицы, вы предоставляете русскую матку для матрицы чужой.

Перед нами биологическая колонизация, а не обновление русских, понижение значений пассионарности в системе, а значит и ее функциональности. Сейчас очевидно, что механизмы русской традиции сломаны и их продолжают ломать. Ни о какой нормальной ассимиляции пассионарности из внешней среды, о «насосе» говорить не приходится даже близко.

И на сию секунду наш «антиевразийский выбор» прост — изоляция и консервирование своей традиции и своего ландшафта по принципу «Собаки на сене» — «индейцы охотились на опоссумов с помощью луков — русские качают газ, ни с кем не делятся землей и отстреливаются ядерными ракетами». Этот выбор, базирующийся на теории Гумилева, совершенно не совместим, ни с евразийством самого Льва Николаевича, ни, тем более, с тем, что проповедуют его эпигоны.

Это евразийство, вернусь к воспоминаниям, было для меня неприятным открытием в 1992 году, когда мне впервые попали в руки сперва «Древняя Русь и Великая Степь», а затем «От Руси до России». В первой из этих книг была великолепно развернута теория «антисистемы» как систематического отрицания жизни, и этнических химер как таких симбиозов двух некомплиментарных этносов, которая ведет к аннигиляции этнической традиции и, тем самым, самоуничтожению этноса, который попал в эту переделку.

Очень жаль, что мне тогда не попалась самая страшная, самая «антиевразийская», самая враждебная к мультикультурализму книга Гумилева – «Хунну в Китае», где природа этнической химеры была показана без привязки к беспокоящему Россию еврейскому вопросу, на материале химерического сочетания кочевников-хуннов и оседлых китайцев в одном политическом организме, где правитель одновременно является шанюем хуннов и Сыном Неба ханьцев. Дети не получают ни воспитания и этической школы отцов-степняков, но и от матерей-китаянок их культура чисто поверхностна.

Этих химерных правителей китайское население ненавидит и при каждом удобном случае поднимает восстание и стремится всех их вырезать. Сценарий такого восстания классичен — китаец втирается в доверие к варварскому правителю и с варварской точки зрения предает его — убивая и устраивая резню, а с китайской — избавляет народ от тирании дикарей. Но военной силы не хватает и очередной раз вырезают в итоге самих китайцев. При всем при этом нельзя не изумиться силе, жизнестойкости китайского народа и китайской традиции — этот ад продолжался триста лет. Триста лет варвары творили с китайским народом что хотели, и в итоге, все равно, китайцы победили. Триста лет национальной катастрофы и в итоге утверждается именно Китай, а степняки погибоша аки обре.

Необходимо понимать, что понятия этнической химеры и антисистемы не тождественны друг другу и относятся, в общем-то, к разным логическим ответвлениям гумилевской теории. Если химера это продукт исторически сложившегося симбиоза двух несовместимых этносов, чье взаимодействие лишь обнуляет этническую традицию в результате возникновения культурной шизофрении, когда дети воспитываются в режиме «ни мышонок, ни лягушка», то антисистема есть осознанное теоретически подкрепленное жизнеотрицание.
Антисистема ненавидить реальную жизнь с её потоком, сложностью и многообразием, стремится подменить эту жизнь простой идеологической схемой, ненавидит традицию как концентрацию жизненных результатов этноса и, прежде всего, пассионариев, ненавидит саму жизнь как биологическое самовоспроизводство.

То есть если химера это аннигилирующее столкновение двух вполне жизнеспособных сами по себе этносов, то антисистема – это антиэтнос, стремление уничтожить всё то, что сохраняет и воспроизводит этнос. Если для этноса высшим чудом является зачатие и рождение ребенка, который затем должен быть воспитан в лоне традиции, которая сама плод деятельности рожденных и воспитанных людей предыдущих поколений, то для антисистемы главной целью является то, чтобы зачатие и рождение не состоялись, а завербованный адепт воспитывался не в традиции, а в сухой жизнеотрицающей схеме.

Если антисистема и любит этнические химеры, то именно потому, что видит в них ту самую аннигиляцию жизни и традиции, создание манкуртов, хорошо поддающихся идеологической обработке, вместо традиционной. Химера не есть антисистема, но антисистеме живется внутри химеры как нигде привольно.

Пишет об этих явлениях Гумилев с понятной ненавистью. Здесь у него просыпается настоящий пыл крестоносца. Нет сомнений, что он сам жег бы альбигойцев и закапывал бы головой вниз маздакитов, как это делают защитники жизненной нормальности в его книгах. Понятны и гумилевские этнополитические аллюзии, так скандализировавшие общественность в момент выхода его книг.

Гумилев сам своими глазами наблюдал в России формирование этнической химеры. Обширный исход в российские города выходцев из-за черты оседлости, составлявших важную социальную опору новоустановленной советской власти. Их поток встретился на тесных коммунальных кухнях и в бараках с переселявшимися из деревни крестьянами и с ошметками разгромленных высших классов и интеллигенции Российской Империи, привел к появлению причудливых союзов, браков и социальных сред, которые имели все характерные черты Химеры – воспитанные в таких семьях дети были ни мышатами, ни лягушатами, не воспроизводили в себе ни традиций высших классов Империи, ни русской деревни, ни еврейского местечка.

В этом столкновении русская этническая традиция беспощадно разрушалась, от ашкеназской оставалась лишь внешняя пустая оболочка, прежде всего – система противопоставлений чужакам. А носители химерного квази-этнического сознания подбирали себе новую идеологию, идеологию антисистемы, идеологию, оправдывающую разрушение этнических традиций. И такая идеология была в итоге найдена в виде радикальной русофобии, то есть систематического отрицания самих основ реальной жизни в России во все эпохи. Всё русское было объявлено грязным, некультурным, тоталитарным, кровавым, постыдным. Нетрудно обнаружить очевидные параллели между отношением классической антисистемы – манихеев к материи и отношении русофобов к России и русским. И материя и Россия – липкая дрянь от которой надо освободиться любой ценой.

Проницательность Гумилева, который создавал образы древности, вполне однозначно считывавшиеся применительно к сегодняшнему дню, сделала его последние работы очень актуальными. Но, к сожалению, анализом проблематики антисистемы дело не ограничилось. Во многом тут сыграли свою роль обстоятельства случайного текстологического характера. Гумилев написал еще в 1970-е годы очерк «Зигзаг истории», посвященный хазарской химере для альманаха «Прометей», но тот, по понятным причинам, не вышел. И в самом деле, представить себе подобный текст в советской печати было решительно невозможно. Затем Лев Николаевич увлекся сочинением апологетической биографии Чингисхана и истории монгольских завоеваний « 1ccf Деяния монголов». Когда представилась возможность издания, всё это легче было объединить под одной обложкой. Так книга об антисистеме и книга апология монгольских завоеваний объединились вместе в «Древнюю Русь и Великую Степь» и создали общий смысловой комплекс из которого следовало: хазары — носители смерти, а монголы — агенты жизни, ненавидишь антисистему, не принимаешь химеризацию русского этноса, — прославляй Чингисахана, Батыя и Тохтамыша.

Идеи Гумилева попали в парадоксальный, убийственно ядовитый для них контекст. Вместо инструмента в руках русского народа по возвращению своей традиции и выхода из под облучения русофобской антисистемой, они содействовали удвоению химеры и еще большему распространению антисистемного влияния. Наряду с возникшей после революции русско-ашкеназской химерой начала стремительно набирать силу химера русско-кавказско-азиатская, так соответствовавшая новым условиям «многонациональной» РФ. С прежней химерой она находилась в причудливых отношениях от борьбы до сотрудничества, но и в том и другом случае представители доминирующих компонентов химеры рассматривали русских как низших, как биологический материал для строительства нового общества.

Теория Гумилева в этих условиях сама стала инструментом антисистемы, одной из доктрин политического, этнического и цивилизационного порабощения русских. Завоевание, порабощение и истребление русских оказывались «союзом» приносящим лишь благо. Русские превратились в обвиненную жертву, которая сама спровоцировала миролюбивых монголов. Жестокие карательные акции против русских городов оказывались политически необходимыми и оправданными мерами, к тому же вызванными конфликтами среди самих русских. Русской исторической миссией оказывалась борьба с Западом, ради которой следовало ценой любых уступок найти в Азии союзников. В конечном счете эпигоны Гумилева договорились до прямых призывов к этноциду русских, проповедуя «обновление крови», которое, якобы, приведет к пассионарному толчку русских.

В теоретическом аппарате Гумилева происходило формирование химеры с антисистемной идеологией жестоко разрушавшей и традицию русского этноса и его систему воспроизводство. И во всем этом Гумилев если не сам, то его тексты, принимали живейшее участие.

3de5e1ce
Оставить комментарий
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
Смотрите также
  • Сегодня

Мы на Одноклассниках
Мы в соцсетях
  • Twitter
  • Facebook


Интересные материалы